Оптинский календарь. Сентябрь. - Паломническая служба «Назарет»

Снимок Александра Пашина
Перейти к контенту

Оптинский календарь. Сентябрь.


Телефон: 8-910-525-15-42
e-mail: kachlena@mail.ru

Сентябрь: скитская летопись о монахе Клименте Зедергольме
В одном из писем Климента Зедергольма, написанном брату Максимилиану летом 1865 года из Оптинского Скита, начертан план местонахождения новой келии о. Климента. А в начале сентября 1865 года скитская летопись отмечает:
«...Было освящение нового корпуса, построенного в Скиту для монаха Константина Зедергольма, по усердию и на иждивение Графа Александра Петровича Толстого (русский государственный деятель, член Государственного совета, обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода), по плану, составленному самим Старцем Батюшкою о. Амвросием и по личному его наблюдению.



Место для этих келий выбрано по назначению настоятеля Обители о. Игумена Исаакия, на одной стороне Скита. Плотничная работа производилась под надзором рядчика Тимофея. Постройка келий, с новою оградою, обошлась несколько более 200 рублей серебром. На освящение приглашена была вся скитская братия. Сначала служили водосвятный молебен, а потом вновь служили молебен Святому Иоанну Предтече и Преподобному Макарию Египетскому, и на молебнах на новоселье угощены все молящиеся чаем».

Зедергольм Карл Густав Адольф - сын лютеранского пастора. В начале 50-х гг. XIX в. Зедергольм решил перейти в Православие. По его словам, он «всегда был недоволен сухостью, безжизненностью» лютеранского вероисповедания. При этом испытывал симпатию к «русским национальным формам славянофильского даже рода». К Православию Зедергольма привлекли и сочинения русских писателей, особенно «Выбранные места из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя. Отец отговаривал сына от перехода в Православие, затем просил отложить его, но Зедергольм был непреклонен. В 1853 г. Зедергольм прибыл в обитель Оптинскую и был присоединен к Православию в Иоанна Предтечи скиту при Оптиной пустыни через миропомазание. Его восприемником стал старец прп. Макарий (Иванов).

Знакомство со скитом вызвало у Зедергольма ощущение, что в этом месте он будет жить до смерти. Тем не менее, он провел еще немало лет в миру, оставаясь под духовным руководством старца Макария, периодически приезжая к нему и поддерживая переписку.
Монах Феодосий (Жарков) †22 августа /4 сентября 1851 года

Из оптинского патерика:
«Все они по духу были равны между собой; никто не был ни больше, ни меньше, а были все одно – одна душа и одна воля – в Боге» Симеон (Холмогоров).



Монах Феодосий (Жарков) почил о Господе †22 августа /4 сентября 1851 года, в миру Флор Ильич Жарков, из вольноотпущенных.

В 1830 году поступил в скит. Послушание его было — быть на посылках в разные места, в особенности в Калугу, и исполнять разные монастырские поручения. Был человек воздержанный, молчаливый и жизнь проводил скрытно. Страдал сильно грыжею, начало которой получил еще в мирской жизни.

13(26 августа) 1851 года он почувствовал лихорадочные припадки. Несмотря на это, на следующий день по монастырской, а кстати и своей надобности отправился в Калугу. Но вскоре возвратился сильно ослабевший, хотя все еще понуждался ходить. Спустя два дня утром нашли отца Феодосия в келлии лежащим без чувств, с закрытыми глазами. Дыхание у него было тяжелое. По временам он стонал и телом был совершенно недвижим. На оклик никому не откликался. Видя его в таком опасном положении, в 8 часов утра особоровали его святым елеем и ожидали, не придет ли в чувство. На другой день, он смог принять Святые Христовы Таины и после проглотил немного теплоты, но глаза не открывал и не отзывался. В тот же день в 6 с половиной часов пополудни настал час разлучения души его и тела. На третий день после его кончины настоятель обители отец игумен Моисей служил собором в скиту литургию, по окончании которой отправил и погребение.
4 сентября день памяти преподобного ИсаакияI Оптинского, почившего в 1894 году.
В истории Оптиной пустыни было три настоятеля в лике святых: о.Моисей (Путилов) – основатель скита и старчества, о.ИсаакийII (Бобраков)– расстрелян в 1938г. и о.ИсаакийI – период настоятельства которого, можно назвать «золотым веком» оптинского старчества.
Преподобный ИсаакийI Оптинский (в миру Иван Иванович Антимонов) родился в 1810 году в семье курских купцов. При посещении Оптиной пустыни познакомился со старцем Львом, который и предсказал Ивану, что он станет монахом. Иван Антимонов состоял в переписке со старцем Макарием и по его совету поступил в Иоанно-предтеченский скит, где и был пострижен в мантию с именем Исаакий.
В 1860 году старец Макарий, предвидя скорую кончину настоятеля Оптиной архимандрита Моисея, при встрече в Москве со святителем Филаретом, выразил желание, чтобы настоятелем Оптиной в будущем стал иеромонах Исаакий. Владыка одобрил мнение старца.
В течение 30 лет настоятельствовал в Оптиной прп.Исаакий. В исполнении настоятельских обязанностей о.Исаакий следовал советам своего духовного отца прп.Амвросия.
Уже будучи игуменом и даже архимандритом, Преподобный не совершал без благословения Старца никаких монастырских дел и учил этому братию: «Отцы и братия! Нужно ходить к Старцу для очищения совести», – часто повторял он.





11 сентября Усекновение Главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна
Дом Иоанна Предтечи



Почти посредине Скита, ближе к Святым вратам, стоит скромный храм, освященный во имя Собора св. Иоанна Предтечи (отчего и Скит называется Иоанно-Предтеченским). Неброский, похожий своими террасами, украшенными белыми колоннами, на усадебный дом какого-нибудь русского помещика, не слишком богатого, – уютный, как бы домашний по виду (он и был освящен в свое время как церковь «домовая для Архиерейского приезду»), он не нарушал общей скромности построек Скита.

Некоторые из мирян, кому посчастливилось бывать в скитском храме, оставили свои записи, в которых выражено благоговейное любование видом скитской церкви. Высказывания эти, написанные в разное время, сливаются в духовную поэму, восхваляющую Дом Господень - Дом Иоанна Предтечи. Обратившись к записям этих людей, увидим, что в описании храма и его служб они единодушны. Вот некоторые их впечатления.

«Позвонили в маленький колокол уединенной церкви Предтечи, – писал А. Н. Муравьев - замечательный духовный писатель первой половины XIX века, – собралась братия и несколько народа, но без тесноты; сквозь открытые окна веяло ароматами цветов и, что довольно странно осенью, слышно было пение птиц, которое присоединилось к хвалебному гласу иноков.

Отрадно было это созвучие, уносившее мысли и сердце в глубочайшую пустыню: всякое дыхание на языке своем хвалило Господа и все соединялось в общий гимн – не так ли было некогда в Эдеме?»

Другой интеллигентный паломник, Н. В. Сахаров, написал побольше: «Звон скитского колокола, тихий, медленный, точно похоронный, несся над этим безмолвным миром… Со ступенек одной из келлий спустился и, до половины закрытый зеленью и цветами, направился к храму неспешной, степенной походкой, не отрывая глаз от земли, манатейный монах. С противоположной ему стороны, от скитских прудов, из-за деревьев кедровой рощи, по направлению к храму, едва передвигая ноги, шел, опираясь на черный посох, другой отшельник, обремененный годами, в расшитой белыми крестами по черной мантии схиме. От скитской пасеки, из-за скитских могил появились еще отшельники… молча всходили по ступеням церковным, отворяли беззвучную дверь и молча скрывались за нею… Храм этот и устроен не так, как созидаются обыкновенные храмы: с колоннами… Это скорее та евангельская просторная, светлая храмина, братская, в которой Спаситель со Своими апостолами разделял Свою братскую вечерю… При входе в просторных деревянных рубленых сенях путешественник встречал даже деревянное ведро с водой, с деревянным ковшом в нем для утоления жажды, и душистые цветы на окнах… Окна устроены не так, как устраиваются они в церквах. Это большие, полукруглые вверху, замечательно светлые и, как в домах, открываются наружу. Утро было теплое. Поэтому некоторые окна были открыты. Видимо, скитские отшельники не порывали связи с внешней природой, отгородясь стеной от людей и мира, они не прятались от дела рук Божиих. Стены, оклеенные белой глянцевитой бумагой, смотрели светло так, приветливо. По стенам изредка развешаны в простых крашеных рамах, без всяких окладов и ненужных украшений, изображения древних палестинских и отечественных подвижников…

Началась Литургия. Совершал ее начальник Скита о. Иларион, высокий и весь белый как снег… Давно путешественник не молился так сладко, и давно молитва не действовала на него так успокоительно. Только здесь снова вспомнилось ему, сколько умиротворяющей силы таится в молитве и сколько она дает этой силы. Только здесь стало ему понятно, что молитва есть возвышение ума и сердца к Богу… Литургия окончилась. Отшельники так же степенно, неспешно вышли из храма, как и входили в храм… Вместе с другими вышел из храма и путешественник и с первого же дня почувствовал что-то близкое, что-то родственное и к этому храму, и к семье скитских отшельников».

Побывал на Литургии в Скиту и Богомолец (как он подписал свой рассказ), приехавший из Вологды. «Литургию служили все скитские иереи “соборне” во главе со скитоначальником аввою Варсонофием, – писал он. – Ради ли молитвы святых старцев, совершавших Литургию, или по молитвенному ходатайству Ангела Хранителя, святителя Николая и в Бозе почивших старцев: Льва, Макария и Амвросия, – Господь даровал мне дух благодатного умиления. Легко бывает тогда молиться и испрашивать себе у Бога милости. Стыдно было мне и неловко обнаруживать перед благоговейно настроенными старцами своё духовное состояние. Каждое слово, каждый возглас возбуждал и усиливал во мне чувство покаяния. Скоро и незаметно настал момент святого приобщения… С чувствами грешного человека и надеждою на великое милосердие Божие принял я Святые Тайны из рук досточтимого старца Варсонофия… По окончании святой службы все скитские отцы подходили под благословение аввы Варсонофия. Умилительное зрелище представилось при этом моим взорам: они просили благословения у старца, становясь на колени».

Если вернуться к первым годам возникновения Скита, мы увидим у паломника, описывающего службу, которую вел скитоначальник о. Антоний, то же самое благоговение и умиление. Он пишет о храме: «Здесь уже при самом вступлении, бывало, чувствуешь себя вне мира и превратностей его. С каким умилительным благоговением совершалось священнослужение! И это благоговение отражалось на всех предстоящих до такой степени, что слышался каждый шелест, каждое движение в церкви. Клиросное пение, в котором часто участвовал сам начальник Скита о. Антоний, было тихое, стройное и вместе с тем величественное и правильное, подобного которому после того я нигде уже не слыхал… В пении скитском слышались кротость, смирение, страх Божий и благоговение молитвенное, между тем как в мирском пении часто отражается мир и его страсти. Что ж сказать о тех вожделеннейших днях, когда священнодействие совершалось самим начальником Скита о. Антонием? В каждом его движении, в каждом слове и возгласе видны были девственность, кротость, благоговение и вместе с тем святое чувство величия. Подобного священнослужения после того я нигде не встречал, хотя был во многих обителях и церквах».

После кончины преподобного Антония игумен Антоний (Бочков) вспоминал о его служении в первоначально построенном скитском храме: «Превосходный чтец и певец, один из лучших уставщиков всего монашества, он был первым украшением Оптинской, особенно Скитской церкви, которая стала для него любимым, единственным местом духовной отрады, его первою мыслию, его жизнью. Он соблюдал в ней порядок, ее священный чин, возлюбил ее красоту, чистоту, готов был устами отвевать малейшую пылинку, замеченную им на лице возлюбленного его малого храма, восходившего при нем постепенно в свое благолепие и срубленного вначале его секирою. Служение девственного старца было истинным богослужением. Весь отдаваясь Духу Утешителю с первого воздеяния рук, он до исхода из храма не принадлежал себе».

Великому князю Константину Константиновичу Романову также довелось как-то побывать на молебне в скитском храме. Особенно запомнил он там икону Усекновение главы Иоанна Крестителя. Вернувшись в Петербург, он послал в Иоанно-Предтеченский скит дорогую лампаду хорошей работы. «Я бы желал, - писал он 10 сентября 1887 года архимандриту Исаакию, - чтобы эта лампада неугасимо теплилась перед святою иконою, постоянно поддерживая духовное единение, установившееся между вашей обителью и мною со дня нашего первого знакомства».
12 сентября
Схиархимандрит Ксенофонт (Клюкин)
Отрывочные сведения, разбросанные на страницах многочисленных книг об оптинских подвижниках, не дают возможности составить целостный духовный облик отца Ксенофонта. Но из всех этих сведений очевидно, что он был строгим подвижником, монахом святой жизни.
Схиархимандрит Ксенофонт (Василий Иванович Клюкин) родился в 1845 году. Он был определён в число братства Оптиной пустыни в 1869 году, нёс послушание при рухлядной. Рясофором накрыт в 1871 году.
В 1899 году иеромонах Ксенофонт был утверждён в должности настоятеля Оптиной пустыни с возведением в сан игумена с последующим возведением в сан архимандрита. Отец Ксенофонт имел много наград, в том числе наперсный крест от Святейшего Синода.
Митрополит Вениамин (Федченков), посещавший Оптину в бытность свою архимандритом, ректором Тверской Духовной Семинарии, вспоминал: «Вместе с этими монахами мне вспомнился и отец игумен монастыря. Его звали Ксенофонт. Это был уже седовласый старец с тонкими худыми чертами бледного лица. Лет около 70. Мое внимание обратила особая строгость его лица, даже почти суровость. А когда он выходил из храма боковыми южными дверями, то к нему с разных сторон потянулись богомольцы, особенно – женщины. Но он шёл поспешно вперёд, в свой настоятельский дом, почти не оглядываясь на подходивших и быстро их благословляя. Я не посмел осудить его: слишком серьёзно было лицо его. Наоборот, я наполнился неким благоговейным почтением к нему. Этот опытный инок знал, как с кем обращаться. И вспоминается мне изречение святого Макария Великого, что у Господа есть разные святые: один приходит к Нему с радостью; другой – в суровости; и обоих Бог приемлет с любовью»51.
Архимандрит Ксенофонт скончался 30 августа / 12 сентября 1914 года и был погребён в левом приделе Казанского собора монастыря.

Схииеродиакон Сергий (Трунов), †31 августа / 13 сентября 1884

В миру Симеон Феодотович Трунов, сын помещика Курской губернии Щигровского уезда Феодота Саввича, имение коего было в селе Большие Щигры. Прибыл в Оптину пустынь в 1833 году вместе со старшим братом своим Павлом. Оба они ушли в монастырь тайно от родителей, которые немало поскорбели о сём, но впоследствии, узнавши, что дети их поступили в святую обитель на служение Богу, простили им это спасительное своеволие. Павлу в то время было 20 лет, а Симеону не более как лет 16. В скит ли прямо поступил Симеон или предварительно в монастырь, достоверно не известно, но только в сороковых годах XIX столетия он по спискам уже показан в числе скитских насельников. Так как он поступил в обитель в очень молодых летах, то и долго ему пришлось ждать приуказки. Она последовала только 4 декабря 1853 года. А в 1857 году 7 сентября он пострижен был в мантию с получением нового имени – Сергий. 17 августа 1862 года посвящен был в иеродиакона, но с февраля 1873 года, по случаю потери голоса, церковных служб не мог отправлять.



Иеродиакон Сергий в свое время отличался твердым и точным знанием церковного устава, которое прекрасно усвоил себе под руководством великого Оптинского старца иеросхимонаха Макария. Келейным его занятием было письмо по уставу. Он прекрасно написал целую книгу, именуемую «Лествицей» святого Иоанна Лествичника. Одновременно с отцом Сергием жил в монастыре искусный писец, монах Астион, который тоже всю эту книгу переписал по уставу своей рукой. По благословению же старца отца Макария «Лествица» монастырского монаха Астиона поступила в скитскую библиотеку, а «Лествица» скитского монаха Сергия – в монастырскую, на память о них обоих. Кроме того, отец Сергий и скорописью писал очень хорошо. Вместе с тем отец Сергий весьма искусно вырезал параманные кресты из дерева и из кости.При доброте сердца и мирном и тихом характере добрый отец Сергий имел и недостаток. Пришедши в надлежащий возраст, он побежден был немощью поддаться страсти излишнего винопития. Но так как в скиту строго за этим следят и еще строже взыскивают виновных, то отцу Сергию приходилось много терпеть за свою оплошность. Его, старика, становили в трапезе на поклоны в продолжение всего братского обеда, запирали в особую келлию на несколько дней, на хлеб и воду. И он беспрекословно подчинялся всем требованиям начальства, стараясь ни в чем не нарушать возлагаемой на него епитимии. Так, однажды сидел он голодный в уединенной келлии. Сжалившись над ним, наблюдавший за ним монах предложил ему чашку чаю. Но отец Сергий смиренно ответил: «Нет, уж как определено, так пусть и будет».

В июле 1884 года отец Сергий заболел внутренней болезнью и по этой причине перебрался из скита в монастырскую больницу, в которой того же месяца 30 числа был особорован святым елеем и пострижен в схиму без перемены имени. Весь август месяц он постепенно ослабевал в силах, не ощущая при этом в теле никакой боли. Неоднократно в это время сообщаем был Святых Христовых Таин. Наконец ночью при наступлении 31 числа августа, во время утрени, скончался мирною христианскою кончиною. По опрятании тела и положении во гроб его вынесли во Владимирскую церковь, где братиями деннонощно читается Псалтирь по усопшим и живым братиям и благодетелям, а 2 сентября, в воскресный день, пред ранней обедней оно перенесено было из монастыря в скитскую Предтеченскую церковь и после литургии, по обычаю, было отпето и погребено на скитском кладбище. Чин погребения совершали три скитских иеромонаха и один иеродиакон, а певчие на погребении пели монастырские. Всего жития иеродиакона Сергия в юдоли сей плачевной было 67 лет, из которых проведен им был в монастыре 51 год. Царство Небесное доброй душе его!
17 сентября день памяти одного из насельников Оптиной Пустыни – Иеросхимонаха Иоанна Малиновского. Последние годы своей непростой жизни о.Иоанн провёл в стенах оптинского скита и был духовником для многих монахов. В скиту он оказался благодаря старцу Льву, с которым о.Иоанн познакомился в Свирском монастыре. В лице старца он обрёл духовного наставника.
Отец Иоанн родился в экономической слободе Подновье, в пяти верстах от Нижнего Новгорода. Оставшись в свои пять лет, после смерти родителей, круглым сиротою, воспитывался и русской грамоте обучался у старообрядцев. Повзрослев, о.Иоанн почувствовал неполноту веры старообрядцев и в поисках истины начал странствовать по монастырям. Ходил и Саровскую обитель. Когда батюшка решил оставить раскольнический Высоковский скит, был жестоко избит старообрядцами.
Присоединившись к православной св.Церкви, монах Исаакий поступил в 1808 году в Единоверческий Корсунский монастырь Екатеринославской епархии. В 1820 году переместился в православный Балаклавский монастырь той же епархии, в число духовенства Черноморского флота. В летнее время отправлен был для священнослужения на кораблях. В 1825 году уволен от флотской службы, согласно прошению его, по старости лет, в Александросвирский монастырь Новгородской епархии. В 1828 году в июне месяце, по воле Серафима, митрополита Новгородского и С.-Петербургского, послан был вместе с единодушным своим сподвижником, иеромонахом Симеоном и с другими членами в Старорусскую духовную миссию для обращения из раскола военных поселян. Четыре года о.Иоанн провел в числе братства Александро-Невской лавры находился, в киновии Лавры.
По увольнении из Александро-Невской лавры, прибыл отец Исаакий на жительство в скит Оптиной пустыни в августе 1834 года. До принятия схимы исправлял в скитской церкви священнослужение. В 1836 году, по усердному его желанию, с благословения преосвященнейшего Николая, епископа Калужского, пострижен настоятелем Оптиной пустыни отцом игуменом Моисеем в схиму 1 октября, в скитской Предтечевской церкви с наречением имени Иоанн, на 74 году от рода, и при пострижении отдан в руководство смиренному и всеми уважаемому старцу иеросхимонаху Леониду-Льву.
Скончался Иеросхимонах Иоанн в маститой старости, 4 сентября 1849 года, в воскресенье, в четыре часа пополудни на восемдесят седьмом году от рождения, удостоясь пред кончиною за семь часов, приобщиться Святых Таин Христовых. Погребён в оптинском скиту.

17 сентября 2020 года иноку Ферапонту могло бы исполниться 65 лет
Неиссякаемая жажда молитвы



5/18 апреля 1993 года инок Ферапонт, инок Трофим и иеромонах Василий приняли мученическую кончину от рук сатаниста. Все они были захоронены на братском кладбище. В 2005 году над могилами тричисленных мучеников была возведена Воскресенская часовня.

Из автобиографии: «Я, Пушкарев Владимир Леонидович, родился в 1955 году 17 сентября в селе Кандаурово Колыванского района Новосибирской области. Проживал и учился в Красноярском крае. Воинскую службу в Советской армии проходил с 1975 по 1977 год, а с 1977 по 1980 год – сверхсрочную службу. До 1982 года работал плотником в СУ-97. Затем учеба в лесотехникуме – по 1984 год. После учебы работал по специальности техник-лесовод в лесхозе Бурятской АССР на озере Байкал. С 1987 по 1990 год проживал в городе Ростове-на-Дону. Работал дворником в Ростовском кафедральном соборе Рождества Пресвятой Богородицы. В настоящее время освобождён от всех мирских дел…».

В Оптину пустынь Владимир пришел пешком из Калуги в конце июня 1990 года, а 22 марта 1991 года был одет в подрясник. 14 октября 1991 года послушник Владимир был пострижен в рясофор с именем Ферапонт (в честь преподобного Ферапонта Белоезерского, Можайского), а в пасхальное утро 5/18 апреля 1993 года принял мученическую кончину. Подвизаясь в монастыре, отец Ферапонт ежедневно исповедовался, а когда была исповедь на всенощной, то и дважды в день. И в этом неустанном подвиге покаяния прошла вся его короткая иноческая жизнь.

Тщательно исполняя все монастырские послушания, инок Ферапонт, однако, так умел отрешаться от всего земного, постоянно пребывая в молитве, что многие из братий даже не знали его. Однажды приезжий иконописец шел по монастырю и спрашивал: «Где мне найти отца Ферапонта?». Встречающиеся оптинские братия с удивлением переспрашивали друг друга: «А кто у нас отец Ферапонт?».

«Молитва должна быть главным подвигом инока»,– писал святитель Игнатий (Брянчанинов). У инока Ферапонта была такая жажда молитвы, что ее не насыщали даже долгие монастырские службы. Его сокелейники рассказывали, что, сотворив монашеское правило с пятисотницей, кстати, не обязательной для иноков, он потом еще долго молился ночью, полагая многие земные поклоны. Один из сокелейников признался, что как-то он решил сосчитать, а сколько же поклонов полагает инок за ночь? Келлию разделяла пополам занавеска, и инок Ферапонт молился в своем углу, бросив на пол пред аналоем овчинный тулуп. Поклоны звучали мягко. Сокелейник считал их, считал и уснул, все еще слыша во сне звуки поклонов. Словом, как нам бывает трудно встать на молитву, так отцу Ферапонту было трудно прервать ее.
Иеромонах Андрей (Фесюк) †4/17 сентября 1937
Мученики и исповедники оптинские, чей подвиг веры еще не прославлен



Родился 15 октября 1890 года в Белоруссии, в селе Петриково Копатновнического района в крестьянской семье. В начале XX века был монахом Оптиной пустыни. О датах и обстоятельствах пострига и рукоположения сведений не сохранилось.

В 1917–1921 годах служил медфельдшером в Красной армии. В 1921–1923 годах работал медфельдшером в Серпухове, в 1923–1927 годах – в городе Курске.

В 1928 году был арестован и Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ по статье 58–10 УК РСФСР приговорен к трем годам высылки в Сибирь. По амнистии срок сократили на одну четверть.

23 февраля 1930 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ был лишен права проживания в шести областях с прикреплением на три года.

3 августа 1931 года был освобожден из-под стражи под подписку о невыезде.

В 1930–1931 годах служил иеромонахом в Спасо-Преображенской церкви города Курска. Неизвестно, служил ли отец Андрей штатным клириком, однако в следственном деле указано, что он «иеромонах сергиевской ориентации», лишен избирательных прав.

29 ноября 1931 года был арестован. 16 апреля 1932 года тройка при ПП ОГПУ по Центрально-Черноземной области вынесла обвинительный приговор: «Являлся активным членом церковно-монархической контрреволюционной организации, через монашек распространял контрреволюционную пропаганду». Виновным себя не признал. По статье 58–10 Ч. 2, 11 УК РСФСР приговорен к трем годам исправительно-трудовых лагерей (групповое «дело «Ревнителей церкви» 1932 года». В 1932–1933 годах находился в Белбалтлаге.

В 1934–1937 годах проживал в селе Хобацкое Краснохолмского района Калининской области, где работал фельдшером в Хобацком медпункте.

16 апреля 1937 года снова был арестован. 13 сентября 1937 года тройкой УНКВД по Калининской области вынесено обвинение: «Активный участник контрреволюционной фашистско-монархической организации» (групповое «дело «епископа Григория (Лебедева) и фашистско-монархической организации» 1937 года»). По статье 58–10, 58–11 УК РСФСР был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.

4/17 сентября 1937 года расстрелян.
12/25 апреля 1989 года реабилитирован.
7/20 сентября 1857 года в скиту Оптиной пустыни скончался схимонах Вассиан (Гаврилов).
В миру Василий Гаврилов, по происхождению из крепостных крестьян помещицы Филатьевой, Жиздринского уезда Калужской губернии, в имении которой был старостой, но при помощи козельского потомственного почетного гражданина Александра Дмитриевича Брюзгина вдовым отпущен с дочерью на волю в 1808 году. Сам он, пробыв три года сначала послушником в Калужском Архиерейском доме, в 1812 году поступил в Оптину пустынь, а дочь его – в Белевский монастырь Тульской епархии. В 1814 году 13 ноября определен он указом Духовной консистории в число оптинского братства.
В 1821 году, когда с благословения Калужского Преосвященного Филарета (впоследствии Киевского митрополита) вызванные им из рославльских лесов пустынники полагали начало основания Оптинского скита, отец Вассиан, как трудолюбец, обладая крепким здоровьем, присоединился к ним и принимал самое живое участие в трудах, очищая избранное для скита место от вековых сосновых деревьев, собственными руками вырубая и выкапывая их глубокие и ветвистые корни. По простоте же своей поддался вражию искушению через неблагожелательных к Старцу Леониду людей и долгое время был противником Старца и старчества. Но так как это был грех неведения, то отец Вассиан, по милосердию Божию, сподоблен был великой милости Божией, чего свидетельством была его блаженная кончина.
Выписываем сведения об этом дословно из скитской летописи. В записи от сентября 1857 года написано следующее:
«Кончина сего притружденного старца была, согласно церковной молитве, безболезненная, мирна, тиха. Посему уповаем, что ждет его ответ непостыдный на Страшном Христовом Судище. Он ещё на ногах причащался последний раз в церкви, по обычаю, в наш скитский праздник 29 августа (Усекновение главы честного пророка и Предтечи Господня Иоанна). Во вторник 3 сентября заболел, чувствуя лихорадку, и стал заметно ослабевать, почему причастился в среду 4-го. Чувствуя себя лучше, подкрепился пищей, но 7-го утром в субботу причастился уже в последний раз. В вечеру, во время вечерни, его особоровали, а во время бдения он тихо скончался».
Погребен на скитском кладбище по правую сторону креста (если смотреть лицом на запад) в склепе, выложенном кирпичом.
В мирной кончине этого монаха исполнилось для всех благословение Божие о подвизающихся до конца в постнических подвигах. Он был старец подвижный; почти 50 лет провел в монашестве, из коих 30 – в уединенном пребывании среди скита, в особой келлии, среди небольшой рощицы, им взращенной. Был воздержан до того, что никогда не разрешал ни по какому случаю ни вина, не пил вовсе чаю, носил власяницу и усердно исполнял свое схимническое правило. К церковной службе был усерден; и в последнее время хотя и не мог все выстаивать, но всегда ходил в церковь. Каждую субботу за обедней причащался Святых Таин. Были с ним в течение его долгой жизни и искушения, но происходили более от простоты и внушения недоброжелательных людей, которые возбуждали в нем зависть к апостольскому служению Старца (иеросхимонаха Льва) превратными толкованиями.
Но это – искушения человеческие, которые случаются со всеми на пути жизни. Конец же венчает дело. А его дело было увенчано доброй, мирной и безболезненной кончиной.
Старцу, по его счёту, было около 100 лет, а по спискам 90.
Настоятель обители отец архимандрит Моисей, имея в свое время о.Вассиана сотрудником по очистке места от вековых деревьев для основания скита, почтил его приличным памятником, который отлит из чугуна.
На лицевой его стороне в малом виде поясное изображение Господа нашего Иисуса Христа, а под изображением эпитафия, составленная самим отцом Моисеем: «Под сим памятником погребено тело скитского старца схимонаха Вассиана, скончавшегося с упованием на Божие милосердие сентября 7 дня 1857 года, девяноста семи лет от рождения своего. (…)
Был неутомимо трудолюбив, любил крайнюю нищету, не имея в келлии ничего, кроме икон святых; и по кончине его ничего не осталось, кроме изношенной и ни к чему не годной одежды,– и тем подал всей братии весьма назидательный пример подвижнической зело жизни».



7/20 сентября 1860 года, через час после принятия Христовых Таин, преподобный Макарий мирно отошёл ко Господу.

Михаил Николаевич Иванов – таково мирское имя преподобного Макария. Старец Макарий – ученик преподобного Леонида и продолжатель его дела по старческому окормлению и внутреннему устроению обители на основе древних монашеских установлений. Время его старчествования признано «золотым веком» в истории Оптиной пустыни. Трудами и скорбями отца Леонида старчество утвердилось в Оптиной и постепенно было признано, при старце Макарии. Оптина пустынь обретает всероссийскую славу и известность, становится духовным центром России. Ей принадлежит немалая заслуга в том, что в русской культуре, находившейся с петровских времен под сильным западным влиянием, во второй половине XIX столетия происходит постепенное возвращение к православию.

Старец Макарий был прекрасным знатоком церковного богослужения и, как скитоначальник, ввёл в него порядок и точность; особенно заботился он об украшении храма, торжественности богослужений и красоте пения; иногда сам пел на клиросе, особенно же любил древние напевы. Будучи одарен тонким вкусом, он сумел превратить скит в дивный цветущий сад. Он также создал в скиту большую библиотеку духовной литературы, в которой монахи могли изучать творения св. отцов Церкви. Старец Макарий умел дать каждому монаху именно то чтение, которое соответствовало степени его духовного развития; он также, настаивая на необходимости ручного труда во избежание праздности, организовал в скиту мастерские. Во всякое время дня и ночи двери его кельи были открыты для учеников, которые приходили к нему для раскрытия помыслов. Лицо старца Макария – маленького, хрупкого – с неправильными чертами и скорее некрасивое – было светлое, сияющее добротой; тихий свет как бы озарял его изнутри.

Вставал в 2 часа ночи и в течение многих часов молился. Около шести утра пил чай и садился за рабочий стол, переводя или редактируя готовящиеся к печати тексты, отвечая на бесчисленные письма. После смерти старца его корреспонденция заполнила целых 5 томов. Этот труд всё время прерывался посетителями. В 11 часов отец Макарий направлялся в трапезную, где вместе с братией вкушал пищу. Затем он давал себе час свободы, в течение которого гулял один по скитскому саду и подолгу останавливался перед тем или иным цветком, любуясь им. Потом старец снова садился за работу. Начиная с двух часов пополудни, он принимал в монастырской гостинице решительно всех – как мужчин, так и женщин; его ждали целые толпы просителей. Вечером отец Макарий возвращался к себе в полном изнеможении, не в силах произнести больше ни единого слова. До ежедневного приёма скитской братии он отдыхал, слушал молитвы. После ужина и вечерних молитв старец вновь садился за рабочий стол, и глубокой ночью в его окошке ещё светился огонек.

И отец Моисей, и отец Леонид, и отец Макарий Оптинские были наставлены в духовной жизни ближайшими учениками старца Паисия и наследовали от них великую любовь к переводным трудам своего учителя. Переписывая эти переводы, они собрали немало рукописей в Оптиной пустыни, откуда те и были извлечены на свет Божий заботами и трудами отца Макария, при содействии его просвещенных духовных детей и почитателей, из которых в первую очередь следует упомянуть супругов Киреевских.

Влияние старца Макария коснулось русской интеллектуальной среды. Изданное в 1846 году житие Паисия, за которым последовало систематическое издание святоотеческих текстов, относящихся к духовной жизни, содействовало тесной связи, возникшей между Оптиной и образованным московским литературным обществом.
Со старцем Макарием оптинское старчество входит в новый период своего развития, раскрываясь навстречу проблемам мысли, культуры, социальной жизни России. Все эти вопросы рассматриваются старцами в аспекте духовном, пророческом. Старец Макарий с тревогой следил за ходом Крымской войны, о которой преподобный Серафим Саровский говорил в одном из своих пророчеств о судьбах России. Узнав о падении Севастополя, он упал на колени перед иконой Божией Матери и долго молча молился, обливаясь слезами.

Великое смирение старца Макария было источником той сверхчеловеческой власти, которую этот немощный старец имел над душами. Известен такой случай: к преподобному Макарию привели одного бесноватого, который ничего ранее о старце не знал и никогда его не видел. Бесноватый, бросившись к приближающемуся старцу с криком: «Макарий идет, Макарий идет!», ударил его по щеке. Преподобный тут же подставил другую щеку, а больной рухнул на пол без чувств. Очнулся он исцелённым. Бес не смог перенести великого смирения старца.

«Молитва, – писал отец Макарий в одном из своих писем, – выше всех наших деланий, потому что она – любовь к Богу. (...) Но для того чтобы стяжать дар истинной молитвы, молитвы созерцательной, необходимо преодолеть большие препятствия, взять на себя непрерывный и тяжкий труд преобразования природы. (...) Как бы ни были велики ваши духовные делания, вам будет от них мало пользы, если сердце ваше не испытывало при том никакой боли».

Об исповеди: «Говоришь, нет такого греха, которого не сотворил. Это слово совсем неприлично. Есть грехов много, которых ты не сотворил: церковь не крал, не зажигал, бунтов не делал, смертоубийства не сотворил… На что же на себя клеветать? Пользы никакой; а надобно болезновать сердцем о тех, которые мы сделали, хотя и каялись; но всё считать себя надобно грешным и иметь сокрушение сердца. А сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50)».

25 сентября 1849 года в Оптину Пустынь прибыл товарищ о.Амвросия Павел Покровский, с которым он ездил к о.Илариону Троекуровскому и в Сергиеву Лавру за благословением на монашество.  Получив благословение старца Иллариона, Павел Степанович десять лет колебался, потому что очень был привязан к светской жизни. Играл на скрипке, любил музыку и эта привязанность его не оставляла даже в скиту Оптиной Пустыни.
Толчком к поступлению в монашество послужила тяжёлая болезнь. В 1848 году в Липецк, где Павел Степанович преподавал в духовном училище, пришла эпидемия холеры. Он так тяжело заболел, что доктор, прибывший к больному, в его присутствии велел на завтра готовить гроб. Павел Степанович с горячей молитвой обратился к Богу и обещал стать монахом, если поправится от болезни. Пришедший констатировать смерть и увидевший Павла здоровым, доктор заявил, что это чудо.

Так, на десять лет позже старца Амвросия его друг оказался в стенах Оптинского скита. Впрочем, батюшка Амвросий старался поддерживать отношения с о своим другом все эти годы.  Однажды, когда о.Амвросий обратился к нему с просьбой прислать ему фунт чая, сухо и насмешливо ответил ему: «Ведь ты теперь монах, зачем же тебе чай». Приехав в Оптину и перезябнув с дороги, он отправился прямо к о.Амвросию и попросил напоить его поскорее чаем. Обрадовался о.Амвросий приезду своего старого друга и особенно его решению посвятить себя жизни монашеской, и с любовию стал хлопотать об угощении гостя, хотя тут же шутя напомнил ему, что «монахи, кажется, не должны пить чай».  

Оставшись в Оптиной, он принял монашество с именем Платона и был духовником обители, а впоследствии и самого старца Амвросия; отличался строгостью своей жизни и искреннею преданностью и уважением к о.Амвросию. Будучи духовником Старца, о.Платон нередко рассказывал как назидательна и умилительна бывала его исповедь: «стоя на коленах, с глубоким смирением и слезами исповедывал он самые незначительные грехи свои, и сам я не мог без слёз смотреть на плачущего Старца».

Иеромонах Андрей (Эльбсон); †14/27 сентября 1937
— духовный сын преподобного Нектария Оптинского, член Катакомбной церкви, исповедник. Расстрелян в Бутове.
Иеромонах Андрей (Эльбсон) родом происходил из обрусевшей шведской семьи лютеран, далекой даже от своей протестантской веры. Сокрыт от нас тот внутренний путь-подвиг, который привел Бориса к православию и побудил выбрать духовную стезю.



Известно, что до революции будущий отец Андрей закончил шесть классов реального училища, какое-то время работал счетоводом в московских банках. И вдруг – резкий перелом. Вслед за старшим братом, иереем Стефаном, Борис принимает монашеский постриг с именем Андрей.

Служить же отец Андрей стал позднее, лишь по прошествии четырех лет. После служения на Антиохийском подворье и в московских храмах Святого Владимира и Троицком, в 1928 году отец Андрей получает назначение уже как штатный священник в храм Святителя Николая в Подкопаях, где и служит вплоть до своего ареста в 1931 году.
В эти трудные для Русской Православной Церкви годы отец Андрей начал трудиться над созданием женской монашеской общины.

Много значило в жизни священников окормление оптинского старца Нектария, его духовника. Некоторые из духовных чад отца Андрея приняли постриг у преемника отца Нектария, последнего оптинского духовника преподобноисповедника Никона (Беляева). Община жила полнокровной жизнью, и внутренняя связь с Оптиной не прерывалась. Не она ли помогла им выстоять во времена грянувших репрессий?!

Первая волна испытаний пришлась на 1931 год, когда священников храма и многих членов женской монашеской общины арестовали.

Для некоторых следствие закончилось высылкой в Сибирь, в Мариинские лагеря; других же еще долго томили в Бутырской тюрьме даже после вынесения приговора. Отец Андрей был приговорен к заключению в концлагерь на трехлетний срок.

Заключение в сибирском лагере, где он провёл около четырех месяцев, было заменено трехлетней ссылкой с запретом на проживание в двенадцати крупных городах страны («минус 12», как говорилось тогда).
Ссылку священник отбывал в Муроме, откуда в мае 1936 года отец Андрей перебрался в Киржач.
Начался новый период жизни, связанный для отца Андрея с тайным служением в православных общинах Мурома и Киржача, где он и проживал до своего последнего ареста. За это время он неоднократно арестовывался.

Для отца Андрея последним стал арест 23 февраля 1937 года. Это произошло на квартире его духовной дочери Валентины Засыпкиной, в Москве. В то время советская власть готовила беспощадную расправу с теми, кто не смирился с атеистической пропагандой и безбожным походом на Церковь. Следственные органы НКВД инкриминировали отцу Андрею лидерство в „контрреволюционной монархической организации − Истинная Православная Церковь”. Последовали семь месяцев заточения, допросов, пыток и... расстрел.
Земля бутовская хранит смертное объятие умученного священника − иеромонаха Андрея (Эльбсона).
Поиск по сайту.
телефон
8-910-525-15-42
117463, г. Москва, Новоясеневский пр-т., д.42
Назад к содержимому