Оптинский календарь. Июнь. - Паломническая служба «Назарет»

Снимок Александра Пашина
Перейти к контенту

Оптинский календарь. Июнь.


Телефон: 8-910-525-15-42
e-mail: kachlena@mail.ru

Константин Константинович Романов в Оптиной Пустыни летом 1901 года.
Весной 1901 года Великий князь Константин Константинович Романов задумал вместо Павловска или Стрельны (или Крыма, где после утраты сгоревшего дворца Ореанда дети Великого князя отдыхали летом в царской Ливадии) поселить детей на лето в простой русской деревне. Ему хотелось, чтобы дети пообщались с крестьянами, пожили среди русской природы, которую сам он так глубоко любил.
Беседуя со многими на эту тему, Константин Константинович выяснил, что вблизи Оптиной пустыни есть деревня Прыски, принадлежащая козельскому помещику Николаю Сергеевичу Кашкину.
С 28 мая по 2 октября 1901 года младшие дети великого князя гостили в Нижних Прысках вместе со своими преподавателями и воспитателями.
«В имении Кашкина Нижние Прыски между двумя монастырями Оптиной и Шамордино, мы шестеро детей провели целое лето.» – написала в своих воспоминаниях Татьяна Константиновна Романова.
Это лето было самым счастливым для семьи великого князя.
Соскучившись по детям, князь оставляет свои дела в Петербурге и отправляется в Нижние Прыски.
В эти июньские дни 1901 года августейшее семейство посещает Оптину Пустынь и Шамордино.
Инок Павел (напомним, что это будущий старец Варсонофий) писал в скитской Летописи 21 мая (3 июня): «Вчера, по случаю тезоименитства в сегодняшний день Их Императорских Высочеств Великих Князей Константина Константиновича старшего и Августейшего сына его Константина Константиновича младшего, в монастыре было совершено бдение, а сегодня литургия и молебен. После обедни отец игумен [Ксенофонт] со старшим иеродиаконом отцом Феодосием ездили в село Прыски для принесения поздравления». 10 июня в Казанском соборе монастыря происходил постриг в мантию трех иноков. Летописец отмечает: «При постриге присутствовали Августейшие дети Его Императорского Высочества Великого князя Константина Константиновича». 13 июня Константин Константинович Романов приехал со старшими детьми верхом, они были у обедни, потом на молебне возле часовен над могилами старцев. 16-го Константин Константинович приехал в монастырь с Калужским губернатором Офросимовым, они посетили старца Иосифа в скиту. 20 июля, в день святого пророка Илии, Константин Константинович Романов со всей семьей был в скиту. 19 августа сыновья Константина Константиновича Иоанн и Гавриил стояли всенощное бдение в Казанском соборе обители, ночевали в келиях настоятеля, отслушали потом раннюю обедню и снова побывали в скиту у старца Иосифа. Они же были на литургии 29 августа, в день Усекновения главы святого Иоанна Крестителя в Казанском соборе, а 13 сентября был в этом соборе на всенощном бдении один Великий князь. 30 сентября летописец отметил: «Сегодня Его Императорское Высочество Великий князь Константин Константинович с Августейшим семейством изволил быть у отца игумена Ксенофонта и у начальника скита отца Иосифа и милостиво беседовал с ними, интересуясь жизнью нашей святой обители. С любовию вспоминал о почившем старце отце Амвросии и посещении его в 1887 году. Завтра его Высочество отправляется в Петербург с семейством». Константин Константинович Романов уехал, однако, немного позже.
Жизнь в Прысках, в непосредственной близости от Оптиной пустыни, произвела такое благоприятное впечатление на всех членов семьи Константина Константиновича, что он решил это имение купить. Сам Кашкин не был против продажи, но этому воспротивился его сын.





Достоевский в Оптиной.
Из письма Достоевского от 29 июня 1878 года: «Милый мой голубчик Аня, только что сейчас воротился из Оптиной Пустыни. Дело было так: мы выехали с В.Соловьёвым в пятницу 23 июня. Знали только, что нужно ехать по Московско-Курской железной дороге до станции Сергиево… Наконец, приехав в Сергиево узнали, что… 120 верст надо ехать… наполовину просёлком, стало быть на долгих… В Оптиной Пустыни были двое суток. Затем поехали обратно на тех же лошадях…»
О результатах поездки Анна Григорьевна вспоминала: «Вернулся Федор Михайлович из Оптиной Пустыни как бы умиротворенный и значительно успокоившийся и много мне рассказывал про обычаи пустыни… С тогдашним знаменитым старцем отцом Амвросием Федор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине, и вынес из его бесед глубокое и проникновенное впечатление. Когда Федор Михайлович рассказал старцу о постигшем нас несчастии (смерти трехлетнего сына Алёши) и о моем слишком бурно проявившемся горе, то старец спросил, верующая ли я, и когда Федор Михайлович отвечал утвердительно, то просил передать мне его благословение, а также те слова, которые потом в романе старец Зосима скажет опечаленной матери.»
Из очерка Б.К. Зайцева «Достоевский и Оптина Пустынь»:
«…Встреча Достоевского с Оптиной давно назревала, незаметно и в тиши. Для замысла „Карамазовых“ нужен был некий адамант, или светлый ангел, с которым легко и не страшно: поможет! Достоевский давно уже склонялся в эту сторону. „Русский инок“ произрастал в его душе – последние годы сильнее, но надо было как бы прикоснуться или приобщиться тому таинственному миру, который привлекал уже, но ещё не совсем ясно.
Всё вышло само собой и, разумеется, не случайно. Весной 1878-го года Достоевский почти начал писать „Братьев Карамазовых“. В его апрельском „Письме к московским студентам“ сквозит тема романа.
Но вот в мае всё обрывается. Заболевает трёхлетний сын Федора Михайловича Алёша – любимый его сын. „У него сделались судороги, наутро он проснулся здоровый, попросил свои игрушки в кроватку, поиграл минуту и вдруг снова упал в судорогах“. Так записала Анна Григорьевна….
Можно представить себе, что это было для Достоевских. Любимый сын – и эпилепсия. „Кого люблю, того и погубил. За что? За что младенцу не вкусить жизни, за что мне крест? Со времен Иова всё то же и всё то же, и никто не может разрешить…“
20 июня Достоевский уехал в Москву. Оттуда, вместе с Соловьёвым, в Оптину…
Всё слагалось как надо: не умер бы мальчик Алёша, не был бы сражён горем отец, может быть, и не поехал бы этот отец с Соловьёвым на лошадях из Калуги через убогий Перемышль в Козельск на опушку Брянских лесов, на реку Жиздру к старцу Амвросию. Или если бы и поехал, то в ином состоянии, просто как путешественник? А ведь так получилось, что внутренне между ним и бабой, женой Никитушки, разницы нет. Оттого и принял он в душу так полно и утолительно и образ монастыря, и образ старца Амвросия.
Младенец Алексей переселился в младенца бабы и далее, выше, в Алёшу Карамазова. А этот Алёша теперь уже не „идиот“ набросков, а милый и красивый, здоровый русский юноша с нежной и глубокой душой. Его брат Иван знается с дьяволом, исполняет его роль, но и погибает в безумии. Победители – Алексей и Димитрий, один в экстазе любви, другой в экстазе неповинного страдания.
А над всем облик старца Зосимы – как свет немеркнущий. Любовь, кротость и сострадание…
Если б не встретил его Достоевский лицом к лицу, если бы дважды, наедине, как на исповеди, быть может, в слезах, как та баба, не изливал душу – не было бы таинственного заднего плана, полуневидимого, но чувствуемого, во всей части романа, посвященной старцу Зосиме…
Достоевского пленил Амвросий. Конечно, в старца Зосиму он вложил и другое. Возможно, что упреки Достоевскому за Зосиму, – если смотреть на него, как на портрет Амвросия, – отчасти правильны („русский инок не совсем таков, крепче и мужественнее“ – не один Леонтьев так считал). Главное, однако, остаётся. Зосима – христианнейший образ, в высшем смысле глубоко православный».





Поиск по сайту.
телефон
8-910-525-15-42
117463, г. Москва, Новоясеневский пр-т., д.42
Назад к содержимому